Массовые протесты в Иране пошли на спад.
Но волнующий всех вопрос, ударит ли по стране Дональд Трамп,
остается открытым и в мире продолжают нервничать
Вероятность вооруженного конфликта останется высокой в течение первой половины 2026 года, Тегеран не в состоянии устранить коренные причины протестов, что может привести к возобновлению демонстраций и дать президенту США новый предлог для угроз и применения военной силы, считают эксперты. Для нас, для наших читателей в этой ситуации, в ситуации полной неопределенности, наверное, интереснее и важнее не хронологическое описание последних событий в Иране, а попытка понять, что из себя в наше время представляет собой Иран, каков его политический, экономический и военный потенциал, какие интересы каких мировых держав пересекаются и сталкиваются в современной Персии.
Из чего состоит мощь государства?
Иран – исламская республика с уникальной моделью власти. Ключевая особенность – доминирующая роль Верховного лидера: аятолла Али Хаменеи представляет высшую власть, он контролирует армию, КСИР, судебную систему, государственное телевидение и ключевые назначения. Президент с существенно ограниченными полномочиями – глава исполнительной власти, отвечает за экономику и внутреннюю политику. Действуют Меджлис (парламент), Совет стражей Конституции (фильтрует законы и кандидатов, обеспечивая идеологическую лояльность системе), Совет целесообразности (арбитр между институтами власти).
Режим демонстрирует высокую устойчивость, несмотря на санкции, протесты и международное давление. Оппозиция фрагментирована и не имеет институционального доступа к власти. Система выстроена с таким расчетом, чтобы предотвращать резкие политические изменения. Во внешнем мире Иран позиционирует себя как лидер «оси сопротивления», играя роль регионального противовеса США, Израилю и суннитским монархиям Залива. Активно использует прокси-структуры (возможность вести боевые действия без прямого вступления в конфликт, география влияния – от Ливана до Йемена), проводит дипломатию «Юг-Юг», налаживает стратегическое партнерство с Россией и Китаем.
Население составляет более 92 млн. человек. Экономика – одна из крупнейших на Ближнем Востоке. Модель: государственно-корпоративная, с сильной ролью КСИР и религиозных фондов (боньядов). Иран обладает исключительно мощным сырьевым потенциалом: 2-е место в мире по запасам природного газа, 4-е место по запасам нефти, значительные ресурсы меди, железа, цинка. Ключевые сектора: нефтегазовый комплекс, нефтехимия, металлургия, машиностроение, сельское хозяйство, военно-промышленный комплекс.
Более 40 лет находясь под санкциями, Иран научился выживать. Тегеран выстроил параллельные финансово-логистические каналы; активно использует серые схемы экспорта нефти; развивает расчеты в национальных валютах; развивает экономические связи с Азией, БРИКС, ЕАЭС. Сильными сторонами экономики Ирана эксперты считают высокий уровень технологической автономии, развитый человеческий капитал, самодостаточность по базовым товарам, а в качестве критических уязвимостей называют инфляцию и девальвацию риала, безработицу среди молодежи, инвестиционный дефицит, зависимость бюджета от сырьевых доходов.
Военный потенциал – один из самых значительных в регионе, при этом ориентирован не на классическую войну, а на асимметричное сдерживание. Вооруженные силы состоят из регулярной армии, КСИР – корпуса стражей исламской революции (элитная, политически лояльная структура, включающая сухопутные силы, военно-морские силы, аэрокосмические силы, спецподразделение «Кудс»). Ракетные войска в своем вооружении имеют крупный арсенал баллистических и крылатых ракет, которые способны поражать цели в Израиле, странах Залива и на американских базах в радиусе до 2 000 км и более. Иран, будучи одним из мировых лидеров по боевым БПЛА, активно занимается экспортом и передачей технологий своим союзникам, при этом внутри страны налажено массовое производство беспилотников с низкой себестоимостью. У Тегерана контроль над Ормузским проливом — ключевой рычаг давления.
Южный стратегический буфер
Начнем с вопроса: каково значение Ирана для военной безопасности РФ? Формально, де-юре два государства – не союзники. Де-факто же Тегеран для Москвы — ключевой фактор баланса на южном и юго-западном стратегическом направлении, он прямо, непосредственно влияет на безопасность Российской Федерации.
Иран – фактор стратегического сдерживания США и НАТО. Значительная часть военных ресурсов США и НАТО постоянно связана и отвлечена на иранское направление, что снижает концентрацию давления на российских рубежах. Ракетный потенциал Ирана создает угрозу военной инфраструктуре США, их союзников и вынуждает Запад учитывать второй крупный военный театр помимо российско-европейского.
Военные и силовые структуры России и Ирана имеют опыт совместных действий с тесной координацией на оперативном уровне, в ходе решения сирийского конфликта детально отработаны механизмы взаимодействия между подразделениями двух различных армий. Есть и военно-морской аспект: Иран, как и Россия, выступает против присутствия нерегиональных военных сил в Каспийском море, поддерживает режим ограниченной милитаризации региона, что снижает риск появления военной инфраструктуры НАТО в непосредственной близости от южных границ РФ.
Экономический тыл Китая
Для Поднебесной Иран – один из ключевых элементов энергетической стратегии, сотрудничество с Тегераном оказывает прямое влияние на устойчивость долгосрочного развития КНР. Пекин особенно уязвим в случае перебоев с поставками нефти в случае конфликтов на Ближнем Востоке: Китай закупает более 80% поставляемой из Ирана нефти, а ее доля составляет более 13 % всего импорта, осуществляемого Поднебесной морским путем. Особое место в энергетическом балансе КНР поставки из Ирана занимают и потому, что они идут из источника, менее подверженного (в отличие от стран Персидского залива) политическому влиянию США.
Иран – альтернатива морским путям. Он – важнейший узел сухопутных маршрутов между Восточной Азией, Ближним Востоком и Европой, также и коридоров в рамках инициативы «Пояс и путь». Новая версия Шелкового пути для Пекина означает снижение зависимости от уязвимых морских маршрутов, частичную компенсацию рисков блокировки Малаккского пролива, расширение сухопутной евразийской логистики. Иран фактически является континентальным мостом, повышающим стратегическую автономию КНР.
Тегеран – один из немногих партнеров Китая, открыто противостоящих американскому экономическому доминированию. Тегеран заинтересован в дедолларизации, готов к экспериментам с альтернативными расчетами, рассматривает юань как перспективную расчетную валюту. Позиция Ирана вынуждает США распределять давление, лишая возможности концентрировать силы и ресурсы исключительно на китайском направлении.
Поднебесная на Ормузском крючке
Начнем с вопроса: что такое Ормузский пролив вообще? Ормузский пролив – узкий морской коридор между Ираном и Оманом, соединяющий Персидский залив с Аравийским морем и Индийским океаном. Это один из важнейших стратегических «узких мест» в мировой экономике, особенно для энергетических поставок. Для Китая именно через Ормузский пролив проходят ключевые энергетические поставки из стран Персидского залива, которые обеспечивают около 40-50% всех ежегодных импортных поставок нефти в Поднебесную. Такая зависимость делает Ормузский пролив критической транспортной артерией для китайской энергетической безопасности: по мнению аналитиков, даже кратковременное блокирование пролива способно вызвать мощный энергетический шок для Китая, подорвать его экономическую безопасность.
Иран – не Венесуэла
Захват президента Мадуро, захват танкера под российским флагом, переход Каракаса под прямой контроль США – все это, безусловно, ощутимый удар и по международному имиджу, и по долгосрочным экономическим интересам и России, и Китая. Но и для Москвы, и для Пекина далекая латиноамериканская страна – это не та зона, которую нужно защищать всеми доступными средствами, подвергая себя риску быть непосредственно втянутым в военное противостояние со Штатами. В этом и причина того, что партнеры Мадуро ограничились громкими заявлениями, осуждающими нарушение международного права.
А вот Иран для России и Китая – совсем не Венесуэла: дестабилизация ситуации в ближневосточном государстве несет прямую угрозу безопасности РФ и КНР. В этом случае они не могут стоять в стороне, не могут дать Тегеран в обиду. Вопрос здесь только в одном: какой арсенал методов, сил и средств применим, где красная линия, нарушение которой чреват глобальным конфликтом.
Сказать, что именно на месте событий предпринимается вовлеченными в иранскую проблематику сторонами, конечно, сложно: туман конфликта еще не рассеялся. По утечкам в мировых СМИ можно лишь судить о том, что помощь от своих ближайших партнеров Иран-таки получает. Западные издания со ссылкой на источники в разведслужбах сообщают, например, о том, что Россия поставила средства глубокого анализа интернет-трафика и системы радиоэлектронной борьбы: используя их, иранские силовики отслеживают координацию протестующих, выявляют центры организации, подавляют сигналы спутниковой связи Starlink (утверждают, что она блокирована на 80%) и даже выявляют места нахождения
терминалов.
А пока… Пока ситуация в Иране и вокруг него остаётся нестабильной и напряжённой. При посредничестве России проходят консультации между руководителями Ирана, Израиля и других стран. Дональд Трамп заявляет, что «США будут наблюдать за Ираном, прежде чем принимать дальнейшие решения о военных действиях». Против военного вмешательства в Иран со стороны США или других государств выступает Турция, что, по её мнению, может привести к ещё большему хаосу в регионе (Анкаре, имеющей общую сухопутную границу с соседом в 560 км, жизненно важна стабильность в Иране).
Пока США воздерживаются от реализации своих угроз. И не исключено, что общими усилиями Вашингтону дадут возможность «достойно» выйти из ситуации, сохранив лицо: Трамп ограничится символическими ударами и заявит о своей очередной победе.
Курманбек МАМБЕТОВ
