Одиночество Кыргызстана: Кыргызстан был слишком свободный для автократии и слишком незрелый для демократии.
«Сто лет одиночества» Кыргызстана
В постсоветский транзит Кыргызстана были спрессованы весьма драматические, а порой и трагические события, по насыщенности и интенсивности эти годы сопоставимы с целым столетием. А по своему содержанию эти годы стали для Кыргызстана своего рода «столетием одиночества» – и тому способствовали как внешние (геополитические), так и внутренние (экзистенциальные) обстоятельства.
Желание построить демократическое государство в постсоветском Кыргызстане оказалось дерзкой попыткой, почти романтической авантюрой в условиях бескрайней галактики тысячелетнего Востока, где сама почва пропитана тысячелетними традициями жесткой социальной иерархии, а политическая жизнь пронизана духом деспотической власти. В этом окружении идея демократии выглядела неестественной, чуждой, воспринималась скорее как историческая аномалия, нереальная авантюра.
Поэтому на протяжении тридцати с лишним лет транзитный Кыргызстан дрейфовал в одиночестве – между Западом и Востоком, между демократией и авторитаризмом, между надеждой и разочарованием. Следовательно, постсоветский транзит проходил в сложных условиях, в условиях окружения государств с глубокими историческими наследиями восточного деспотизма (К. Виттфогель) и стран постсоветского ареала, продолжающих традиции советского персонализма и авторитаризма.
Кыргызстан был единственной страной в Центральной Азии, где всерьёз говорили о парламентской демократии, где сменяемость власти не считалась мифом, а была практикой, где митинги были не преступлением, а образом жизни, где свободные СМИ – обычным делом. И всё это – на фоне соседних государств, которые на подобные вольности смотрели с тревогой или пренебрежением.
Поэтому демократические шаги Кыргызстана не были поддержаны. Скорее – наоборот. Никто в этом регионе не был заинтересован в том, чтобы Кыргызстан показывал пример политической свободы, гражданской активности и экономического либерализма. С каждым новым революционным кризисом на Бишкек всё чаще смотрели как на нестабильный элемент – не как на смелого реформатора, а как на источник риска, каждый раз реагируя гуманитарными, экономическими и торговыми блокадами.
Конечно, «одиночество» Кыргызстана было не только внешней изоляцией, это не только география. Дело не только в деспотических традициях восточных обществ и авторитарных действиях постсоветских соседей. Трудности кыргызской демократии нельзя объяснить лишь географическими, геополитическими и геоэкономическими обстоятельствами. Это лишь поверхность айсберга. Под ним – куда более глубокое, почти метафизическое явление – внутреннее одиночество страны. Это одиночество экзистенциальное. По существу, Кыргызстан сдерживал сам себя. И его постсоветский транзит прошёл не линейным движением к демократии, а был чередой сломанных циклов, где каждый новый этап казался началом, но оборачивался повторением, где каждая новая власть строила страну заново, словно до этого не было ни государства, ни народа, ни Конституции, ни истории. Это и есть суть «столетнего одиночества» Кыргызстана – отсутствие устойчивого поступательного развития.
Одиночество Кыргызстана в этом смысле повторяло «столетнее одиночество» жителей города Макондо – вымышленного города Г.Г.Маркесом как аллегория Латинской Америки, с её вечными переворотами, иллюзиями прогресса и утратой памяти. Это место, где время течёт не линейно, а замкнуто, где всё повторяется.
«Сто лет одиночества» Г.Маркеса – один из самых точных диагнозов для такого общества, как постсоветский Кыргызстан, застрявшего в вечном круге самообмана.
За последние тридцать лет Кыргызстан сполна пережил своё “макондовское” состояние – череду революций, парад президентов, бесконечные несбывшиеся надежды, которые сопровождались разочарованием. Здесь народ раз за разом совершал одни и те же ошибки, не делая выводов, будто живёт вне времени и вне истории. В этом контексте роман – не просто шедевр магического реализма, а глубокая аллегория-заповедь, предупреждение, которое сегодня стоит перечитать сквозь призму кыргызской истории последних десятилетий. И знать, что замкнутость, цикличность, обречённость на повторение, утрата исторической памяти завершается исчезновением целого мира, который не смог вырваться из магического круга «одиночества».
Как известно, маркесовский роман заканчивается пророчеством: «народ, обречённый на сто лет одиночества, не имеет второго шанса на Земле». Кыргызстану же с его молодым, пассионарным, талантливым и терпеливым народом, уникальным географическим положением, богатыми культурными корнями и, самое главное, с прожитым опытом предоставлен ещё раз исторический шанс. Вопрос стоит лишь в том, извлечёт ли Кыргызстан правильные уроки из собственного периода «одиночества» или вновь вернётся к циклу магических повторений. Ведь однажды, в начале постсоветского транзита, он бездарно упустил прекрасный карт-бланш, предоставленный историей.
Катарсис через «обнуление»
На этом фоне приход новой власти в 2020 году стал не просто обычной сменой власти – а моментом демонтажа всего старого, «макондовского» и перезапуска, полной перезагрузки, попыткой освободить страну от оков «Маконды».
В истории многих стран мира периоды кризиса сопровождались ослаблением институтов власти и растаскиванием государственных ресурсов. И конечно, процесс развала государства логически завершался явлением, которое можно назвать “собиранием государства” – процессом восстановления управляемости, централизации власти и возвращения стратегических ресурсов под контроль государства. Всем известно, что в последние годы государство в Кыргызстане стало декорацией, отстранённо наблюдающей за тем, как властные полномочия и ресурсы страны растаскиваются между отдельными людьми, узкими группами, кланами, партиями влияния, криминалитетом.
В итоге Кыргызстан оказался в положении США начала ХХ века. По мнению советского историка В. В. Согрина, в начале XX века в США “государство оказалось в роли ночного сторожа”, который выполнял только символические функции, не вмешиваясь в экономику и не контролируя реальные рычаги власти. Как известно, потом в годы «Великой депрессии» президент Ф. Д. Рузвельт вернул государство на своё положенное место.
Экстраполируя данную историческую логику на современный Кыргызстан, можно сказать, что после 2020 года новая власть стала реструктурировать политическую систему и переформатировать экономическую базу государства. Конституционная реформа 2021 года вернула президентскую форму правления и усилила вертикаль власти. Благодаря этому постепенно возвращается управляемость, устраняется институциональный хаос, сокращается влияние децентрализующих элит. Несколько госструктур и административных территорий были упразднены или объединены, перераспределены полномочия, а функции парламента стали менее влиятельными. Это можно охарактеризовать как прагматичный шаг – “собирание государства”, путём возвращения централизованной управляемости, подавления политической фрагментации.
В этой связи весьма кардинальные шаги ожидаются от реализации Указа «О дополнительных мерах по повышению эффективности и дебюрократизации системы государственной службы КР».
После “ста лет одиночества”, чтобы построить новое государство на развалинах старой Маконды, новая власть оказалась перед необходимостью радикального демонтажа и перезагрузки всей системы. Перед властью стояла почти неразрешимая задача: разорвать, казалось бы, заколдованный, а посему незыблемый порочный круг, в котором страна безнадёжно вращалась десятилетиями. Тем не менее новая власть пошла на решительное «обнуление». “Обнуление” общественно-политической сферы – каким бы жёстким и резким оно ни казалось – проходит с молчаливого согласия большинства. Конечно, это не восторг и не аплодисменты. Это – общественное безмолвие, молчаливое согласие, прагматичное одобрение.
«Обнуление» происходит не на словах, а в реальной практике. Изменения происходят быстро и почти без публичного шума. За короткий исторический отрезок со сцены ушли либо были оттеснены все основные игроки и институты прежней эпохи: парламент, политические партии и их боссы, альянсы, так называемая «элита нации», организованная оппозиция, профессионалы-революционеры, полевые командиры, профсоюзы, независимые СМИ, НПО и активисты; региональные и родо-племенные лидеры, кланы, династии, трайбалисты, олигархи, магнаты, «базаркомы-депутаты»; ОПГ и криминальные авторитеты, наркодилеры; даваатисты, никабы и т. д. Обновлены и обновляются символы государства – флаг, гимн. Даже исчезли «макондовские» старые троллейбусы и бесчисленные микроавтобусы, заменён памятник Манасу и «ушёл» с центральной площади Оша памятник Ленина.
Следует признать, что “обнуление” идёт не только по инициативе властей, но и в результате безмолвного соглашения общества, в том числе и элиты «маконды». Старая элита покидает политическую арену почти незаметно, без сопротивления. Никаких пресс-конференций, протестов, заявлений, обращений, митингов, пикетов, голодовок, пеших маршей, манифестов, баррикад. Просто молчаливый исход. Кажется, что даже им самим надоело «столетнее» одиночество. Одни
представители элиты «маконды» просто устали. Устали от революций, от интриг и невыполненных обещаний, от необходимости постоянной оппозиционной борьбы. Теперь они предпочитают тишину. Разочарованные, равнодушные, сникшие, награбившие своё, они отходят в сторону: кто – в себя, кто – в тень, кто – за границу, кто – в молчание. Одним словом, синдром хронической усталости вытесняет революционный синдром.
Другая часть элиты «маконды» идейно обанкротилась, морально-психологически подавлена, интеллектуально истощена, эмоционально выгорела. Они больше не верят в возможность вернуть себе прежнее влияние. Теперь они не борются, а молчаливо уходят, надеясь переждать. Не чувствуется у них прежнего политического стимула, революционного романтизма, бунтарского вдохновения, энтузиазма и пафосной риторики. Нет страстного желания, эмоционального порыва, кипучей энергии, даже иссякла фантазия сопротивляться.
Конечно, уход и тех, и других – это драма. Ведь уходит целое поколение, целая эпоха, целый пласт, своеобразная палитра общественно-политической жизни. Но это закономерный финал эпохи «Маконды». Может, это исторический момент взросления национальной элиты и закономерная смена поколений, а может, просто настала другая реальность с более сложными проблемами, решение которых – удел других.
Общество, в свою очередь, тоже на всё это смотрит спокойно. Видно, что под тяжестью разочарования наступило настоящее равнодушие и отстранённость. Измотанные цикличными и бесполезными сменами властей, люди не протестуют. Не протестуют не потому, что больше не хотят перемен, а потому что не верят в перемены «старой гвардии». Народ, утомлённый безрезультатными революциями, обесцененной свободой и девальвированной демократией, не сопротивляется “обнулению”, потому что некого защищать, нечего защищать и незачем защищать.
В XVIII веке движущими силами Великой Французской революции были санкюлоты. Именно они шли на баррикады, они поддерживали самых решительных борцов революции – «друга народа» Марата, Робеспьера и других. Но когда элита забыла, ради чего началась революционная борьба, санкюлоты ушли. Они перестали верить, ибо были обмануты и разочарованы.
Кыргызские санкюлоты трижды выходили на площади. Они беззаветно верили в революцию. Всякий раз в самые трудные дни они стоически терпели, отчаянно боролись, искренне надеялись, героически умирали на баррикадах. Но каждый раз бездарная и коррумпированная политическая элита предавала их. Она за кулисами делила властные посты, составляла коррупционные схемы, крала бесхозную государственную казну и оставляла народ обманутым.
На смену надеждам пришли разочарование, равнодушие, апатия и потеря веры в само понятие революционных перемен. Народ отвернулся от элиты «маконды» за то, что она украла время и веру. Отстранился от неё за то, что десятки лет «одиночества» прошли впустую, и за это время некогда пассионарные кыргызстанцы превратились в безмолвную серую массу маргиналов, а многие, покинув страну, стали бесправными гастарбайтерами. Словом, в годы неудачного «демократического эксперимента» неузнаваемо изменилась социальная материя общества: общественное сознание, ценности, менталитет, психология людей стали другими. У людей сейчас другие надежды и ожидания.
Более драматично, жёстко и с миллиардными дивидендами идёт перезагрузка экономики или “собирание земель”. Под государственный контроль возвращаются ключевые активы — «Кумтор», земли, предприятия. Такую политику можно интерпретировать как попытку построения “жёсткой” или “мобилизующей” экономики государства, при которой государство возвращает себе контроль над утраченными активами советской «трофейной» экономики, незаконно приватизированными или просто захваченными в хаосе «окаянных» лет раннего постсоветского периода. Они в основном возвращаются государству по закону — в форме конфискации или национализации. А криминальная и коррупционная экономика возвращаются в результате «экспроприации экспроприаторов». То есть идёт добровольно-принудительный отъём собственности у тех, кто когда-то сам экспроприировал её незаконным способом.
Государство 2.0.
Обнуление” приносит результаты в виде очищения общественно-политического и экономического пространства. Но следующий шаг — шаг по созданию архитектуры нового государства — куда более сложный. Потому что необходимо создать совершенно другую среду, в которой возможен принципиально иной прорыв. В этом смысле «обнуление» является отправной точкой нового цикла, в котором государственная система переформатируется, временное “ручное управление” трансформируется в современную, устойчивую и эффективную систему власти – с новым дизайном, новой матрицей и новыми
людьми.
Строительство нового государства, о чём впервые заявил президент страны С. Жапаров в феврале 2024 года на юбилейном десятом Всемирном правительственном саммите, только начинается. Контуры нового государства ещё не до конца видны. Ясно лишь одно – оно будет другим, совершенно новым государством. Ибо модернизация старого государства, обновление каких-то его систем не приносит принципиальных изменений. При этом Кыргызстану не нужно метаться между Востоком и Западом, между Кремлём и Вашингтоном, между демократией и авторитаризмом, между консервативными постулатами и популизмом, между традиционными взглядами и авантюрными идеями.
Нужны кардинальные, нестандартные, нешаблонные перемены в вопросе государственного строительства.
Во-первых, потому что прошлые модели государства себя исчерпали. После «одиночества» наступило осознание того, что Кыргызстану необходимо создать свою новую модель государства – не копию чужой системы. В этой связи Кыргызстану нужно переосмыслить саму идею государства. Ведь современное государство в том виде, в каком мы его знаем, – это продукт глубокого прошлого, восходящий к вестфальской системе XVII века. Выполнив историческую миссию, в высокотехнологичном и цифровом XXI веке нынешнее государство прояв-
ляет свою архаичность. Как сис-тема оно исправно работало, когда мир был разобщённым, медленным, аграрным, индустриальным, управляемым монархами, династиями, клерикалами, аристократическими элитами, партиями.
Кыргызстан, как и большинство государств мира, застрял в этом несовместимом промежутке. Поэтому в годы «столетнего одиночества» не раз пытались модернизировать архаичную государственную систему, перенятую у других. Тем не менее деградация государства продолжалась и как сдерживающий фактор оставалась постоянной причиной кризисов, которые раз за разом создавали революционную ситуацию.
Во-вторых, Кыргызстан может не просто выжить, не просто имитировать и модернизировать государство старого типа, а показать альтернативную, прорывную модель развития современного государства. Это не про выбор между авторитаризмом и демократией, даже не про выбор между «плохой демократией» и «эффективным авторитаризмом».
Кыргызстан должен стремиться выйти за рамки нынешнего политичес-кого мейнстрима и сформировать новую модель государства, основанную на технологиях, прозрачности и мобильности. В этой связи хорошие перспективы имеет идея государства 2.0 – будущего развития государства в условиях цифровизации, автоматизации и сетевых структур. Это трансформационный момент: переход от «государства 1.0» к государству «2.0». В этом смысле государство 2.0 – это пока не институциональная форма и не модель государства, а концептуальная стадия формирования нового типа государственности: осмысление и проектирование будущего государства, в котором цифровые технологии становятся не инструментом, а структурной частью власти и общественного устройства. Примером удачных решений являются такие государства, как Сингапур, Эстония, Грузия, Катар, ОАЭ и др.
В воплощении идей государства 2.0 в Кыргызстане существует как объективная необходимость, так и реальная возможность перехода к новой модели управления, ориентированной на цифровую трансформацию. У Кыргызстана есть мощный человеческий капитал – молодёжь, IT-таланты, креативный класс.
На авансцену выходит новое поколение – молодые, прагматичные, гибкие, мыслящие категориями проектов, а не революций. Им не интересна “власть ради власти” – им интересно, как сделать страну работающей, удобной для жизни. Прежнее государство вытеснило молодёжь из общественного поля. Она нашла другое «убежище» – ИТ. В будущем молодёжь ИТ – сектора может стать новой гражданской силой – без возврата в старую политику, без партийных организаций и митингов, а через технологии и
образование.
ИТ – молодёжь – будущее ядро новой кыргызстанской субъектности, которая говорит на глобальном языке технологий и обладает навыками, чтобы менять реальность. Цифровой фронт молодёжи становится гражданским фронтом – не в протесте, не в революции, а в инновационном развитии. Поэтому Кыргызстану нужно создавать не новую партийную систему, не новый бюрократический аппарат, а формировать цифровое поколение граждан, влияющих на страну через технологии, культуру и образование. При правильной стратегии именно молодежь и технологии станут ключевыми факторами будущего Кыргызстана. По данным Нацстаткома, к началу 2023 года около 35 % населения страны – молодёжь от 14 до 35 лет. Это огромный демографический ресурс.
Обнадёживают и показатели цифровизации Кыргызстана. Экспорт IT-услуг растёт быстро: резиденты Парка высоких технологий в 2024 году экспортировали услуг на сумму 130 млн долларов США в 63 страны мира, из которых 40 % пришлось на рынок США – рост на 45% по сравнению с 2023 годом.
Присутствуют крупные аутсорсинговые компании, работающие на зарубежные рынки (США, Европа). Много фрилансеров и самозанятых в ИТ-сфере – программисты, дизайнеры, маркетологи. Государственные инициативы: «Цифровой Кыргызстан» – стратегия цифровизации, создан Парк высоких технологий, развиваются гос-услуги через портал Tunduk.
Т. АБДЫРАХМАНОВ,
профессор